22:43 

Для Кротик мой любимый

Weisshaupt Fortress

top_top_banner

top_banner


Для: Кротик мой любимый
От: :moroz1:

Название: «Волчица»
Пейринг: Рендон Хоу | Элеонора Кусланд, фоном Брайс\Элеонора
Категория: гет
Рейтинг: R
Размер: мини (3403 слова)
Комментарий автора: C Новым Годом.

Морская Волчица — имя-легенда, имя-табу; особо суеверные моряки говорят, что назови ты его вслух три раза — та появится и разорвет тебя на части голыми руками. В страхе перед нею тряслись что свои, что чужие — и все они были совершенно правы.

Сейчас, глядя, как под суровым взглядом этой женщины, которая в другое, невоенное, время, блистала бы, должно быть, лишь хорошими манерами при королевском дворе, сжались тридцать отборных вояк, Рендон как никогда отчетливо это понимал.

— Она... невероятная, — только и выдохнул Брайс, когда Элеонора Мак Энриг, живая легенда Штормового Берега, зло развернулась на каблуках и пошла прочь. Минуту назад казалось, что она размажет Кусланда по стенке — и, думал Хоу, будет совершенно права, однако она этого не сделала. Бросив — процедив яростно сквозь зубы, — "совсем скоро покажешь, чего стоишь", она торопливо ушла, на ходу яростно прикрикивая на зазевавшихся членов команды.

— Ты это видел? — лицо у Брайса было восторженное, как у увидевшего диковинку ребенка; с той лишь разницей, что в этом ребенке были неполные два метра роста. — Бестия!

— Волчица, — кивнул Хоу, и поймал себя на том, что тоже улыбался; вспоминая воинственную фигуру, звонкий командный голос и совершенно не соответствующе пугающим слухам миловидную внешность, он не мог избавиться от заполонившего мысли одного-единственного образа... и восхищения им.

— Ну ты и выкинул, Брайс! — Леонас, заливисто смеясь, с силой хлопнул Кусланда по плечу. — Я понимаю, что на знатную леди она не очень похожа, но отправить ее стирать свое шмотье? Она ж тебя убить была готова. Молись, чтоб нам теперь за тебя отдуваться не пришлось.

— Да брось. — Он махнул рукой, все ещё улыбаясь. — Лучше скажи остальным разложиться и приготовить снаряжение.

— Мы рассчитывали на небольшую передышку, Брайс. — Рендон не предполагал, он констатировал — после долгой дороги весь их отряд был, конечно, не обессилен, но изрядно измотан.

Помолчав, Кусланд покачал головой.

— Передохнете между точкой мечей и правкой доспехов. Я чувствую, что что-то грядёт.

Он вгляделся в бьющуюся о борт корабля тёмную воду так, будто был уверен, что оттуда вот-вот вынырнет чудище.

— Что-то грядёт... — задумчиво; после этих слов он встрепенулся, словно очнувшись ото сна, и с улыбкой оглянулся на товарищей. — Ладно! Пойду, поговорю с ретировавшимся капитаном, — он подмигнул им, — и попрошу обеспечить новоприбывших бравых воинов полноценным обедом.

Когда оттуда, куда поспешно — вслед за капитаном судна, — направился Брайс, снова послышались разъярённые крики, никто не удивился.

Рендон смотрел на горизонт и был уверен, что дотянуть до грядущей битвы для Кусланда будет удачей.

***



Звон свадебных колоколов казался оглушительным, больно бил по ушам; Рендон улыбался — слабо и совершенно неискренне, — и соврал бы, если б сказал, что даже это не давалось ему с трудом.

— Создатель, Рендон! — Стоявший рядом Брайс, напротив, казался самым счастливым в мире человеком; он вдруг засмеялся без видимой на то причины. — Я говорю тебе, говорю тебе и клянусь: эта женщина превратит мою жизнь в ад.

Его очевидно влюблённый взгляд остановился на стоящей поодаль невесте; Элеонора была окружена спешившими похвалить её наряд, причёску и церемонию в целом гостями, и, пусть держалась она немного по-мужски и немного скованно, счастье, которым она лучилась, было неподдельно.

— Сущий ад, — мечтательно повторил он, невольно вытягиваясь, чтобы разглядеть её за спинами многочисленных гостей; Элеонора оглянулась, словно услышав его слова, и на губах её едва заметно мелькнула хитрая улыбка, а в прекрасном — уж в собственных мыслях Хоу мог это признать, — лице застыло только этим двоим, кажется, понятное лукавство.

Влюблённость делала Кусланда, принявшего, подумать только, титул эрла Хайевера, совсем безнадёжным дураком.

— Искренне сочувствую, — сухо заметил Хоу; на Брайса он не смотрел, по крайней мере, больше не смотрел — всё его внимание и холодный, цепкий, улавливающий каждое движение и каждый взмах руки взгляд были прикованы к Элеоноре.

Она выглядела чудесно, хоть и то, как непривычна она к шелкам и платьям, было понятно с первого взгляда. Всякий мужчина, бывавший на войне, смотрел на неё с восхищением и трепетом человека, увидевшего легенду; Хоу украдкой улыбнулся этой мысли — да, кажется, та Волчица, имени которой страшилась каждая орлейская шавка, посмевшая сунуться в море, теперь останется лишь красивой, невообразимо красивой легендой, врезавшейся в его память с чем-то большим, чем восхищение.

— Именно поэтому я и не мог на ней не жениться. — Кусланд явно пропустил колкость мимо ушей; посмотрев на Рендона, он по-доброму усмехнулся. — Надеюсь, друг, ты когда-нибудь меня поймёшь.

— Когда-нибудь. — Хоу коротко кивнул, неизменно неискренне ему улыбнувшись.

Брайс снова рассмеялся; Рендон в ответ промолчал. Как-то почти сочувствующе похлопав его по плечу, Кусланд отошёл, чтобы, пробравшись сквозь обступивших невесту гостей, подкрасться к Элеоноре и, совершенно не стесняясь окружающих, собственнически обхватить её за талию и притянуть к себе.

Не сводя с них тяжёлого взгляда, Рендон потянулся к стоящей рядом бутылке вина.

Он как никто другой понимал.

***



Тишина — сладкая для ушей, — рассеивается, когда Брайс наконец делает свой ход.

— Что скажешь на это, Рендон? — Он был явно доволен собой, и Хоу мог его понять: партия шла гладко для Кусланда, и удача ему улыбалась — улыбалась губами Хоу, устало кивавшего в ответ на очередное подтверждение тэйрнова тактического гения.

— Скажу, что вы не оставляете мне шансов, милорд, — скучающе; Хоу проигрывал, всегда проигрывал. Стало чем-то вроде традиции, на самом деле, или, скорее, привычки; незаметной, но ставшей обыкновенной для всех привычки.

Для всех, кроме одной совершенно, кажется, неспособной обмануться женщины.

И когда партия, изнурительная в своей предсказуемости, наконец, подошла к концу, она мгновенно оказалась рядом.

— Может, уступишь одну партию мне, дорогой?

Элеонора улыбнулась очаровательно; так, что ей казалось невозможным отказать. Брайс перевёл на неё взгляд с любопытством и — наблюдать за ним Хоу было отчего-то почти противно, — очевидной любовью. Ему казалось, что в те пару секунд, в которые они смотрели друг на друга, — значительно постаревшие, с первой сединой, незаметно серебрящей волос, — они выглядели... удивительно молодыми.

Рендон отвёл взгляд, — невольно, — когда Брайс протянул руку, чтобы коснуться её лица.

— Я, конечно, люблю риск, но не настолько, чтобы осмелиться тебе отказать. — Брайс, посмеиваясь, встал с места и, благовоспитанней, должно быть, чем за всю свою жизнь, приглашающе указал на освободившееся кресло; леди Кусланд наблюдала за ним почти умилённо.

— Не сомневаюсь. — Она улыбнулась и чмокнула мужа в щеку, садясь напротив.

Когда она наконец посмотрела на Хоу, её лицо окаменело.

— Приступим. — Она кивнула и молча расставила фигуры. Снова кивнула, предоставляя Хоу начать. И не произнесла, кажется, ни слова за всю партию.

Ход которой изрядно Хоу удивил.

То, как блистательно Элеонора владела шахматами, стало очевидно с последовавшими за неторопливым началом ходами; раз за разом она ставила Рендона в тупик, пока тот наконец не начал неизбежно терять фигуры. То, как мастерски она обставляла его, раззадоривало и злило — и каждый раз, поднимая глаза, он видел, как Элеонора над ним смеётся. Совершенно неуловимо, исключительно глазами — точно такими, какими он их когда-то запомнил.
В шаге от победы, Элеонора вдруг изменила тактику; пошла глупо, очевидно, выигрышно для него. Она не думая переставляла фигуры; Хоу ловил себя на мысли, что есть её пешек, как по указке, почти унизительно.

Шах и мат.

— Тебе нет и не было нужды тешить моё самолюбие, Элеонора, — тихо произнёс Рендон, так, чтобы сидящий чуть поодаль изумлённый Брайс ничего не расслышал; взгляд исподлобья был хмурым, почти сердитым.

— Для вас, эрл Хоу, я миледи. — Она говорила холодно, так, что жгло слух и это самое самолюбие; он выпрямился в кресле, глядя на нее с неуловимой досадой. — Да и я всего лишь отдаю должное вашим навыкам.

Эта ложь отчего-то казалась до боли знакомой.

— В конце концов, — она развела руками, лениво улыбаясь, — вы совершенно не оставили мне шансов.

Всё понимала. Хоу тоже расплылся в улыбке. Горькой, натянутой, почти нахальной.

— Да уж, — раздавшийся вслед смех его был безрадостен. — Я оказался не так плох, как вы думали, миледи?

— Я знала, что вы умны. — Она склонила голову; Хоу показалось, что откровенней, чем сейчас, они до сих пор не говорили. — И, по правде сказать, смею надеяться, что для вас эта победа не была так легка, как мне показалось.

Прищур у неё злой, хищный, волчий.

— Не сомневайтесь. — Он коротко кивнул, вставая из-за шахматного столика.

— И впредь не хочу, — тихо; Элеонора тоже поднялась, всё ещё глядя ему в глаза. — Будьте немного любезней, Хоу. Не все люди в этом замке любят вас так же безропотно и нежно, как мой муж.

Она развернулась, молча направляясь к дверям; Брайс скажет что-то про ужин и она, мило улыбнувшись, кивнёт. Тот подзовёт Хоу, и они втроём направятся в обеденную залу.

Весь оставшийся вечер Рендон, не пряча улыбки, будет думать, какую ещё его ложь раскусит эта женщина.

***



— Рад наконец снова тебя видеть, Хоу. — Брайс, как всегда радушный хозяин, братски распахнул объятья, спеша ему навстречу. — Давненько тебя здесь не было. Что, дела?

— Дела, милорд, они самые. — Он вслед за Кусландом прошёл к балкону, с которого тот ещё минуту назад за чем-то весьма увлечённо наблюдал; оказалось, вид открывался на внутренний двор — а вместе с ним и на двух весьма эффектно сражающихся на мечах воинов.

Понять, кто есть кто, было сложно; видно было лишь, что один очевидно крупней, зато другой — более подвижный и умелый. Рендон не нашёл очевидного преимущества ни у того, ни у другого, хотя поставил бы на изворотливого — в схватках на равных побеждает всегда тот, у кого больший запас терпения, а у готовых брать неповоротливого противника измором его обыкновенно более, чем достаточно.

— Впечатляет, а? — Брайс смотрел на происходящее с почти умилённой улыбкой; Рендон не мог найти этому ни одной объективной причины, хотя, в общем-то, и не старался.

— Воины они действительно умелые, если ты об этом.

Накал в поединке, тем временем, достиг своего пика; прыткий воин добился своего — движения его оппонента стали чуть заметно, но медленней, а слабые места — очевидней; как по нотам сыгранной развязки долго ждать не пришлось: тот, что покрепче, все же пропустил удар в корпус, потерял равновесие, а когда попытался удержаться на ногах — наткнулся на подножку. Наземь он шлёпнулся весьма комично.

Брайс очень внимательно наблюдал за изменениями в лице Хоу, когда вслед за лязгом доспехов до балкона донёсся заливистый женский смех.

— Думаю, ты не догадался, что одним из этих воинов была моя дочь. — Кусланд лукаво, но совершенно беззлобно улыбался. — Неплохо, согласись?

— Весьма неплохо, учитывая её нежный возраст. — Хоу впервые за долгое время ничуть не врал. Схватка, которую он наблюдал, пусть и не целиком, сумела его впечатлить.

Юная леди Кусланд, тем временем, сняла шлем; Хоу даже издалека увидел блеск золотых локонов, волной павших на закованные в сталь плечи — он знал, что уже видел точно такой.

Около тридцати лет назад, во время самого кровопролитного сражения в его жизни…

— Отец! — раздался звонкий девичий голос. — Ну что, достойна я держать в руках фамильный меч?

— Не то слово, — в уголках глаз — морщинки, так живо говорящие о том, сколь искренне он улыбается. — Я буду горд, когда ты возьмёшь его в руки, Волчонок.

О бравом прошлом Кусланды детям никогда не рассказывали, но сами, видно, о нём не забывали.

— Волчонок? — Хоу вгляделся в подзывающую близстоящего воина на очередной поединок девушку. Глядя на отточенные, плавные движения, которые демонстрировала юная леди Кусланд, уже без шлема сражаясь с рыжеволосым рыцарем, Хоу усмехался тому, насколько точно это ласковое прозвище описывает брайсову дочь.

— Разве не похожа? — Кусланд улыбнулся. — Однажды она ещё покажет клыки, я уверен.

Хоу коротко кивнул.

Совсем скоро наступит день, когда он лично это проверит.

***


Хайевер в огне.

Хоу торжествующе улыбался, глядя, как его люди расправляются — жестоко, — со всеми кусландскими прихвостнями. Ни пощады, ни пленных — таков был приказ.

И выполнялся он блестяще; в коридорах замка Рендону чудился шум кровавых рек.

И этот шум, чего скрывать, бесконечно ласкал его слух.

Только крови было много, да вся не та; из всех Кусландов они убили только мальчишку. Остальные скрывались и, к бешенству Хоу, вполне успешно.

Кто-то, например, та певичка в Церкви, спрашивал, почему; Хоу, конечно, ей не ответил.

Только мысленно, как давно заученную молитву, повторил.

Потому что все, чем они владеют и кичатся, им не принадлежит. Потому что он вот уже целую вечность он остаётся в чужой тени, в тени тэйрна Кусланда, который не заслужил ни этого титула, ни женщины, которая всю жизнь была с ним рядом, ни того счастья, которое она ему подарила. Он ненавидел Кусландов, и в частности Брайса Кусланда, с того самого дня, когда его отец убил его отца в погоне за властью. В конце концов, восстановить справедливость — это правое дело, верно?

Хотя личным это никогда не было, никогда. Хоу не привык сводить счёты — он привык добиваться своего. Когда одно и другое пересекается, это... просто приятное дополнение.

И, купая Хайевер в крови, он находил это действо не просто приятным — умиротворяющим.

Неужели, думал он, чувствуя, как в груди цветёт невиданная доселе эйфория, это и есть счастье?

Клинок вонзается в чьё-то горло, и под звуки смерти Хоу думает, что да.

Наверняка.


Остатки семейства Кусландов они нашли в кладовке, среди грязи и крыс.
— Вот вы и там, где вам и положено быть, — он произносит каждое слово с почти осязаемым удовольствием; Брайс уже почти в бессознательном состоянии, и лишь Элеонора, с ног до головы выпачканная в крови его людей, смотрит зло, затравленно, но не испуганно.

Хищно, так, будто вот-вот разорвёт на куски — по-волчьи.

— Когда-то ты была Волчицей, Элеонора. — Он опустил взгляд на её трясущиеся, готовые, кажется, опуститься руки. — Сейчас ты уже никого не способна защитить.

— Зато способна перерезать твою лживую глотку, ублюдок! — Она бросилась на него, но он ловко поймал её запястья, останавливая клинок в дюйме от собственной шеи.

Он отрицательно качнул головой, с самой мерзкой, должно быть, из улыбок, глядя в расширившиеся глаза Элеоноры. Он сжал её руки так, чтобы она выпустила кинжал, но, терпя боль, она не поддалась; Рендон лишь усмехнулся — конечно, не поддалась. Смотря в её перекошенное злобой, изуродованное старостью и залитое кровью лицо, Хоу, повинуясь какому-то мгновенному порыву, потёрся щекой о её руку, замершую в дюйме от его лица.

И вцепился ногтями в белую кожу, когда заметил мелькнувшее в её лице неподдельное отвращение.

...Короткий приказ и её, обезвреженную, скрутили уже его люди.

— Ох, Элеонора… — Горькая усмешка скользнула на его губах; не любоваться ею, когда в ней, кажется, заново разгорелся былой пыл и былая злоба, было невозможно. Сколь бы лет ни прошло, она всегда была чем-то особенным, и отказать себе в удовольствии этим особенным насладиться Хоу просто не мог.— До чего же ты, при всей своей проницательности, наивная женщина.

— Для тебя я всегда была, есть и буду миледи, Хоу. — Она уставилась в пол; голос её звучал хрипло, приглушённо, а плечи чуть заметно дрожали. — Тэйрной Хайевера, леди Кусланд. Не смей, ничтожество, обращаться ко мне как-то иначе.

— О, прости. Думал, то, что я прирезал всю твою семью, даёт мне определённые поблажки, —холодно, холодно, даже без почти вошедшего в привычку сладкого наслаждения каждым сказанным словом. — Кстати, об этом…

Он осмотрелся в кладовой, и здесь, кажется, кроме полумёртвого Брайса больше никого не было. Только подозрительное углубление в полу.

— Где. Твоя. Дочь?

Смех дрожащей и на глазах бледнеющей — видно, от потери крови, — Элеоноры эхом разнёсся по опустевшему замку.

— Ты её не найдёшь. Нет, не найдёшь. Это она тебя найдет, однажды точно найдёт, — ухмыльнулась она. — Моя дорогая, милая... Она во много раз лучше, сильнее, чем когда-то была я.

— Ты лжёшь. — Рендон пальцами поддел её подбородок и посмотрел в глаза. В них не было ничего, кроме слез. — А впрочем, неважно.

— Оцепить замок! Быстро! Они, кажется, ушли этим ходом. Вы, все, давайте следом!

— А ты... — Он склонился над Элеонорой так, чтобы видеть её ненависть. — Ты мне нужна.

Когда над дымящимся Хайевером встанет солнце, Хоу там уже не будет.

***


Стонами полнились подземелья денеримского замка; десятки пленников, до которых ему нет дела, молили о еде, воде, милости и — совсем редко, — свободе. Хоу шёл, не обращая внимания решительно ни на что, к той единственной пленнице, ради которой сюда стоило возвращаться.

Она вздрогнула, когда заскрипела-заскрежетала открывающаяся дверь камеры.

— Вернулся? — она была истощена; лицо осунулось, покрылось пятнами, а кровь была всюду — в слипшихся волосах, одежде, под ногтями. — Конечно, вернулся...

Она не смотрела на него. Отсутствующе уставилась в стену, совершенно не обращая внимания на его присутствие.

— Сегодня мне сообщили, что твоя дочь и её новые друзья сгинули на Глубинных тропах.

Элеонора — называть этим именем эту совершенно лишённую сил, на тень похожую женщину было странно, — нашарила обречённым взглядом его силуэт. Он подошёл ближе.

— В который раз ты говоришь мне это, Хоу? Что Фергюс погиб, что Элисса умерла, что Брайс давно мёртв и мне незачем...

— Буду говорить столько, сколько понадобится. — Он опустился рядом с ней на колени и сжал — как-то жалко и почти умоляюще, — её сухую, морщинистую ладонь в дрожащих пальцах.— Ты должна... должна поесть, демон тебя дери.

— Разве ты не хочешь моей смерти, Хоу?

Рендон молчал; нет, он не хотел её смерти. Он и сам не знал, чего от нее хотел — злорадство прошло быстро, как и сладость от свершившейся мести. Власть... радовала совсем не так, как он думал. Логэйн бесконечно требовал, требовал невозможного — покорности баннов, средств на ведение бессмысленной войны, чьего-то признания; Хоу мог предложить ему лишь попытки всё это получить. Как он сам мог себе признаться, весьма отчаянные.

— Разве ты не хочешь, чтобы я умерла? Чтобы корчилась в муках под твоим взглядом? Разве нет?

Она рассмеялась. Как-то сумасшедше и болезненно; совершенно непохоже... непохоже на себя.

— Раз духу не хватает прикончить, дай умереть спокойно.

Она смотрела на него в упор — в глазах уже ни гнева, ни злости, только обречённость.

— Я не хотел этой судьбы для тебя, Элеонора, — голос его сел. — Никогда не хотел. Смотрел на него и ненавидел обоих, но не хотел...

Он поднёс её запястье к губам и изо всех сил прижался к слабо пульсирующей под кожей жилке. Он чувствовал себя жалко, исповедуясь этой женщине, которую, кажется, когда-то любил; когда она услышала его слова, она будто очнулась — взгляд загорелся чем-то неуловимо знакомым.

— Да как ты смеешь! — Она выдернула руку из цепких пальцев и бросилась на него, хватая за грудки. — Ты убил сотни невинных людей, убил всех, кого я любила! Не смей даже прикасаться ко мне!

Слезы показались дорожками влаги на запёкшейся крови; Хоу сжал её руки, вцепившиеся в его камзол — руки тонкие, сухие, как ветки, но все ещё необъяснимо сильные.

— Я всего лишь восстановил справедливость, Элеонора. — Хоу не дрогнул, не отвёл взгляд. Только костяшки пальцев, впившихся в её запястья, выцвели белым. — Всего лишь взял то, что всегда мне принадлежало.

— Ты всего лишь ублюдок, Хоу. — Хватка её ослабла, она закрыла глаза, опустила голову; Хоу думал, что найдёт наслаждение в том, чтобы видеть её такой беспомощной, такой целиком находящейся в его власти, но, возможно, он все-таки не был так плох, как думал сам.

— О, ты права, — его глухой, невесёлый смех разнёсся по подземелью. — Но я добившийся своего ублюдок.

Уходя, он почувствует злой взгляд, сверлящий его спину.

Две недели спустя кто-то скажет ему, что она умерла.

***


— Твоя мать ползала на коленях и целовала мои сапоги, умоляя сохранить её жизнь. — Хоу лгал.

Он столько раз почти верил, что последняя из отпрысков семейства Кусландов наконец-то погиб; "почти" потому, что отчего-то он всегда знал, что эту жалкую лезущую в глаза мошку ему не раздавить. Уверился в этом в тот самый момент, когда десятки посланных за нею убийц не возвратились, чтобы доложить об обратном — и всё лгал, лгал в глаза регенту, его дочери и всем прочим, кто ещё смел в чем-то усомниться, и сам не верил в то, что говорил.

Сейчас он лгал, чтобы уязвить, кольнуть; чтобы увидеть, как в голубых — точно таких же, как те, что знакомы были до боли, — глазах разгорается гнев.

Когда красивое лицо исказится горем и ненавистью, взгляд у Кусланд будет злой, хищный, волчий.

— Да, да, — одними губами, неслышно; улыбка, в которой расплывётся Хоу, будет пугающа, — Как же мне тебя не хватало!

Хоу взденет кинжалы и азартно ринется в бой, уже зная — в последний раз.

bottom_banner

bottom_bottom_banner

@темы: ж!Кусланд, гет, Элеонора Мак Энриг (Кусланд), Рендон Хоу, Брайс Кусланд, Secret Santa 2015/2016

URL
Комментарии
2016-01-05 в 16:03 

Кротик мой любимый
Погнали, нефалемы!
Милый Санта, я вижу текст, но у меня совсем нет времени прочесть его вдумчиво. Немножко разберусь с делами и отпишусь.

Спасибо!

2016-01-05 в 20:39 

$corpicora
"Va'esse deireadh aep eigean".
Не могла пройти мимо этого фика, ждала, пока отзыв напишет заказчик.
Спойлер, чтобы не смущать не читавших
Огромное спасибо автору!

2016-01-07 в 08:51 

Кротик мой любимый, желаю вам как можно скорей со всем разобраться!
$corpicora, мне очень неловко, но спасибо! :heart: Невообразимо приятно знать, что Вам понравилось.

URL
2016-03-03 в 23:06 

Кротик мой любимый
Погнали, нефалемы!
Я забыл!
:shame:

Милый автор, можете завтра маякнуть - и я обязательно отпишусь.

2016-03-04 в 16:09 

Можно и маякнуть :shuffle:

URL
2016-03-04 в 16:38 

Кротик мой любимый
Погнали, нефалемы!
:hlop::hlop::hlop::ura::ura:
Боже, насколько же этот текст прекрасен!
Идеальное попадание в характеры, как я их вижу, и искренняя любовь Брайса к Рендону, и тоскливая влюбленность Рендона в Элеонору, и эта нежность между Брайсом и Элеонорой! А диалоги с подтекстом - это просто аааааа!

— Буду говорить столько, сколько понадобится. — Он опустился рядом с ней на колени и сжал — как-то жалко и почти умоляюще, — её сухую, морщинистую ладонь в дрожащих пальцах.— Ты должна... должна поесть, демон тебя дери.
Этот момент потрясающе проникновенен и вообще вся сцена в темнице, и первая, и вторая.

Я в диком восторге от текста! Сам дурак, что не прочел его раньше, но насколько же он хорош! Идеальное попадание в саму суть хедканонов.

Милый автор, и вы все это время ждали, когда я прочту и не выкладывали текст неанонимно? Или думали, что этот шедевр мне не зашел? Прости мое свинство, мне жутко стыдно.

Можно мне вас расцеловать в аватарку?

2016-03-04 в 17:35 

efenney
Кротик мой любимый, ну, можно и в аватарку, вот она я :pink:
Спасибо огромное! Я как-то волновалась, ибо первый раз шла на Санту (с вашей, если помните, подачи :-D), да еще и с таким большим по мои меркам - огромным текстом. И такими персонажами! В общем, было страшно, так что я очень-очень-очень рада, что вам понравилось :sunny:
Честно сказать, надеялась, что вы забыли, и боялась, что не зашло. Наконец-то мои сомнения развеялись :) Еще раз спасибо!

2016-03-04 в 17:38 

Кротик мой любимый
Погнали, нефалемы!
yennefe,
Как неожиданно. И особенно приятно :white::white::white:

А вы к этой заявке прицепите текст, хорошо?
ficbook.net/requests/146345

   

Secondary Quests

главная